Лагерная история

школьный лагерьЛагерь – довольно специфическое слово в русском языке, имеющее несколько весьма выдающихся значений и дающее обильную пищу для ярких ассоциаций. Однако сегодня это слово будет использовано нами в самом невинном контексте как определение одного из видов детского летнего отдыха.

Школьный лагерь – это квинтэссенция самых разнообразных шалостей и проказ отпущенных на волю младшеклассников. Моя дочка, поклонница этой почти экстремальной оттяжки от напряжённых учебных будней, практически ежедневно делится со мной историями о лагерных катаклизмах и дурачествах. То какая-нибудь девочка вдруг решит продать своей подружке столовскую обеденную сосиску за десять рублей, то какой-нибудь мальчик захочет угостить всех друзей мороженым и конфетами на украденные у родителей пятьдесят евро.

Однако не все лагерные инциденты имеют счастливый финал, предопределённый разумным и гуманным поведением школьных педагогов. Порой незначительная муха, вылупившаяся из куколки обычного детского недопонимания, усилиями недотёпистых учителей и воспитателей вырастает в гигантского слона, дающего повод обвинить маленького человечка во всех наличествующих и подозреваемых в нём смертных грехах.

Что сложнее – попытаться дотошно и вдумчиво проанализировать внештатную ситуацию, подсказав неопытным детям верное направление для выхода или непременно наказать провинившихся и невиновных, навешав на всех ярлыки и дав априори ошибочные рекомендации детям и их родителям? А что — правильнее?

Давайте попробуем вместе подумать над ответом на этот вопрос, прочитав письмо нашей читательницы Ларисы, в котором она рассказывает историю, произошедшую с её дочерью Ингой пару недель назад в городском школьном лагере.

«У меня зазвонил телефон. Мобильный. Номер высветился незнакомый, но спросить, кто говорит, я не успела, потому что слуховые рецепторы сразу напряглись от особой интонации, а в ней засигналила проблема. Напористый голос начальницы городского школьного  лагеря вдавил в мое сознание следующее: «Ваш ребенок на занятиях по лепке произносил такие слова, что все дети были в шоке. Я имею все полномочия вывести ее из лагеря» — и далее в таком духе.

Мной овладело недоумение: что же такое могло произойти на этом занятии или что же такое кто-нибудь слепил, если девятилетняя дочь филолога позволила себе как минимум два нецензурных слова?! Это чувство помогло мне справиться с мгновенным ощущением собственной вины и катастрофического провала в деле семейного воспитания. Я пояснила начальнице лагеря, что не умею разговаривать на подобные темы по телефону, но готова подойти в нужный час и нужное время куда укажут и разобраться в ситуации.

Пока ждали начальницу, я успела выслушать дочь и вторую пострадавшую девочку, а также сверстниц — свидетельниц происшествия. Выяснилось, что, услышав просьбу моей дочери  включить песню из мультфильма про Скуби Ду, девочка, сидящая за ней, обозвала ее «шалавой», на что получила мгновенный ответ: «Сама ты шалава!» Обеих удалили с занятия, отправив к начальнице лагеря, но той они не дождались и уже через полчаса вернулись в отряд.

Педагогический спектакль, зрителями и участницами которого мы со второй мамой вскоре невольно оказались, был превосходен по режиссуре и исполнению главной роли: начальница «подвела» девочек к взаимным извинениям, а нас напутствовала вполне справедливым пожеланием объяснить детям, что нужно делать в том случае, если они понимают, что виноваты.

Немного успокоенная тем, что термин «шалава»  не относится к разряду нецензурных слов, замещаемых пиканьем на телевидении и радио, я по дороге объяснила дочери, что она не имеет права даже в ответ запускать в лоб другого человека слово, смысла которого не понимает. Я напомнила, что их даже обучили в первом классе (у нас гениальная учительница!) использовать для обзывания такие слова и выражения, от которых обидчику становится смешно, и он вынужден придумывать свое и оригинальное в ответ, а в итоге, конфликт растворяется в словотворчестве…

И еще я потребовала принести репетиция с дочкойизвинения девушке, которая вела занятие по лепке. На следующий день, когда выяснилось, что дочь пока не нашла эту девушку, я решила на всякий случай уточнить, как прозвучит это извинение. Репетиция вызвала мой гомерический хохот и страх за дитя одновременно: потупив глаза, девочка с чувством глубочайшего раскаяния произнесла: «Извините меня, я не знала, что Вы — дочка начальницы лагеря…»

Вспомнилась подобная картинка из детсадовской жизни родного брата: в пятилетнем возрасте он, прося прощения за то, что назвал воспитательницу сволочью, пояснил: «Я просто думал, что это слово в тысячу раз приличнее, чем слово «дура»…. »

«Лучше б ты не извинялся» — констатировала тогда хохотавшая до слез воспитательница.

Разумеется, сценарий и нашего извинения был переработан.
Однако через десять дней меня встретили фразой:  «Опять Ваша дочка произносила те же слова! И уже в лагерь звонят возмущенные родители, требуя оградить их детей от неприличных слов и обзываний!»

Склонность некоторых педагогов к обобщениям вообще поразительна: усиливая эмоциональное воздействие на виновного, они превращают его в исчадие ада, не понимая, что поверивший им родитель может в гневе натворить бед, навсегда лишившись доверия и любви собственного ребенка. В это раз дочь отвечала за свой поступок уже одна, без новой пострадавшей от конфликта девочки. Выяснилось, что было употреблено всего одно слово, и оно было другое, да сама ситуация уже была иной.

На самом деле Наташа хвостом и молча ходила за Ингой, а моей показалось, что та  подслушивает и мешает игре, и она попросила отстать от них. К слову, в этот раз дочка  играла с девочкой, которая была замешана в предыдущей ситуации со словом «шалава».А  когда Наташа не прекратила свои преследования, Инга наградила ее словом «дура».

Конечно, ребёнок виноват, но я больше удручена тем, что мне не удалось доказать начальнице лагеря следующее: дети убеждаются в плохом значении слов именно через их употребление, а не через жесткий запрет на их использование, поэтому надо спокойнее воспринять подобное происшествие. Тем более, что с филологической точки зрения, и слово «шалава», произнесённое моей дочерью в ответ, и слово «дура», хоть и относятся к инвективной, то есть обидной лексике, но всё же не являются матерными…

Еще поразил способ выхода из конфликтной ситуации, предложенный ребёнку начальницей: «Ты должна была обратиться к взрослым и попросить их внушить Наташе, чтобы она от тебя отстала». Как будто педагог со стажем не знает, как к таким детям относятся потом в детском коллективе!

Удивил и тезис «Чем позднее ребенок узнает плохие слова, тем лучше для него» вкупе с тут же оглашённым утверждением, что «Родители обязаны объяснить, что этими словами пользоваться нельзя». А как это практически возможно исполнить, не произнося в доме таких слов или затыкая ребенку уши, когда они будут произнесены по телевизору или на улице?

А ещё для меня был очень неприятен момент, когда знание неприличных слов ребенком начальница лагеря увязала с неполной семьей… Но я не стала реагировать на её намек, а про себя просто подумала, что слово, сказанное Ингой во второй ситуации, пожалуй, более всего применимо к такому педагогу… Вслух же произнесла «То ли от того, что меня неправильно учили в вузе, то ли в педагогике и психологии всё так быстро меняется, что я не успеваю это отслеживать, но согласиться с Вами, извините, не могу…»

странное наказаниеИ финалом инцидента стало довольно-таки странное наказание: Ингу обязали на следующий день не посещать лагерь, при этом не обязывая извиниться перед девочкой.

Мне обидно не за вынужденный прогул дочерью лагерного дня, на протяжении которого она выспалась и с лихвой распорядилась свободным временем в отсутствии матери, не пропустив ничего интересного из лагерного расписания.

Мне обидно, что из-за такой педагогической линии могут пострадать другие – и дети, и их родители. Вообще сложилось впечатление, что наша школа пытается создать некое идеальное пространство внутри неидеального. И дело не в том, что это утопия, а в том, что ребенок не получит необходимого опыта для выживания в том обществе, которое  идеальным быть и не старается.

И, в конце концов, я всё никак не могу понять, каким образом ребенок может освоить слово, не пробуя его на свой язык? И почему не зная плохих слов до своего солидного возраста, он вдруг однажды разом осознает, что они плохи и, конечно, произносить их нельзя? А эффект сжатой пружины не сработает?»

Спасибо за то, что решили поделиться записью:


Еще статьи

Вы можете оставить комментарий, или Трекбэк с вашего сайта.

Оставить комментарий

WordPress: 11.29MB | MySQL:74 | 0,165sec