Ванна Теодориха

В Равенне нам не повезло с погодой. Весь день шел дождь, временами переходивший в ливень. Целые моря разливались у порталов древних базилик и баптистериев, невзрачных снаружи, но внутри прячущих километры сверкающих драгоценными камнями и золотом, потрясающих воображение мозаикдревняя мозаика , — далекий отголосок византийского великолепия. Ливень и океаны луж словно намекали непосвященным, что прикоснуться к древним святыням, лицезреть слепящую глаз красоту разрешено только прошедшим ритуальное омовение.

Так, с покрытыми путеводителями головами и босыми ногами, с закатанными выше колен джинсами (посуху перемещаться по улицам не представлялось возможным) перебегали мы от мавзолея Галлы Плацидии к базилике Сан-Витале, от Сан-Витале — к арианскому баптистерию, потом короткая перебежка до Сан-Аполлинаре Нуово и марш-бросок к могиле Данте.

Промокшие до нитки, не обращая внимания на потоком стекавшую с волос воду и висевшие под носом капли, с задранными вверх головами и открытым от восхищения ртом стояли мы под гулкими сводами, под сводами соборовприслушиваясь к голосам отшумевших столетий. А мимо, глядя поверх нас просветленными, отрешенными глазами, шурша белоснежными одеяниями, среди пальм и лавров словно в медленном танце проплывали длинные вереницы мучениц и мучеников, прямо со стен базилик скользящие в вечность. Под куполами баптистериев водили бесконечные хороводы святые апостолы, и Добрые пастыри на стенах мавзолеев и часовен вечно пасли своих тонкоруных овец.

Удивительный город. Когда-то богатый и прекрасный, ныне совершенно не имеющий лица. Невзрачные дома, кирпичные храмы, бетонные заплатки современных зданий. Снаружи город выглядит заурядным до невозможности. И лишь попадая внутрь этих непримечательных сооружений, открываешь волшебный мир позднеримской и византийской роскоши, словно в толстом слое ила, нанесенном рекой времени, обнаруживаешь сокровища, спрятанные Вечностью. А ведь это лишь крупицы того, что дошло до нас. Сколько красоты кануло в небытие…

красота убранства собровС сожалением оторвавшись от созерцания последней мозаики, мы снова вышли под дождь. Километровая пробежка по лужам под разверзшимися хлябями небесными — и мы в машине. Переодевшись в сухую одежду и выпив горячего чаю из термоса, я перестала опасаться простуды и расслабленно развалилась в кресле.

- Ну, к мавзолею Теодориха мы уже не поедем, — констатировал муж.

Мавзолей Теодориха!!! Как я могла про него забыть??! Нет, нет, это совершенно невозможно, чтобы мы, приехав в Равенну, не увидели гробницу короля остготов! Об остготах и Теодорихе я имела весьма смутное представление. Что-то, связанное с «Песней о Нибелунгах» и падением Западной Римской империи. Или это были вестготы?

-Конечно, вестготы, невежда! — ухмыльнулся муж. — Это же король вестготов Аларих захватил Рим в 410 году и грабил его в течение трех дней, показавшихся местным жителям концом света.

- Да, да, что-то припоминаю, — пробурчала я. — Но все равно, мы должны обязательно это видеть! Это должно быть необыкновенно красивое место! Помнишь, у Блока:

Далёко отступило море,

И розы оцепили вал,

Чтоб спящий в гробе Теодорих

О буре жизни не мечтал.

Здорово, правда? И море, и древний вал, оплетенный розами! Ты только представь, мы прикоснемся к древнему саркофагу, где покоится великий король — свидетель и участник падения вечного Рима!

- Ну что ты сочиняешь, — поморщился муж. — Никакого моря там нет. Ты же сама мне читала, что линия побережья в конце 5 века значительно изменилась, и море отступило от Равенны аж на 7 километров, превратив мощный военный порт в яблоневый сад.

- Так ведь Блок так и пишет: «Далеко отступило море»! Правда, я всегда думала, что это такая метафора, рисующая смерть: море — это время жизни, которое нам дано, вал — это то, что нами было создано, а розы — это забвение, неизбежно настигающее даже великих людей и их творения. Ну что ж, моря мы не увидим, зато вал-то уж точно никуда не делся и наверняка так же оплетен розами!

Предположим, о Теодорихе я знаю только то, что в «Песне о Нибелунгах» он выступает под именем Дитриха Бернского и присутствует на свадьбе Этцеля и Кримхильды. Но вот зато про сам мавзолей могу рассказать много. Например, ты знал, что сверху на нем лежит тяжеленная десятиметровая крышка из белоснежного истрийского известняка, в которой вырублены специальные ушки, с помощью которых удалось положить эту трехсоттонную глыбину поверх стен? А знаешь, почему древним строителям это удалось?

Ведь никакие стены не выдержали бы, если бы на них сверху обрушилась такая тяжесть. Оказывается, сначала они заполнили мавзолей песком, причем с верхом, и опустили крышку на этот песок. Через узкие окна в верху здания под ее тяжестью песок начал высыпаться, и крышка мягко легла на свое основание, где лежит и по сей день. Прикинь, как остроумно придумано!

Между тем дождь усилился. Подъехав к стоянке, как раз напротив мавзолея, мы с великим разочарованием обнаружили, что никакого древнего вала нет и в помине, а вместо него тянется металлический забор да еще понаставлены билетно-сувенирные киоски в виде товарных вагонов и примыкающее к ним здание для охранников. Что здесь перевешивает — небольшой мавзолей или подсобные помещения, догадаться немудрено.

- Ты уверена, что хочешь туда? — с сомнением в голосе спросил муж. Не могу сказать, что увиденное меня сильно впечатлило. Но с другой стороны, в Равенне все памятники такие: никакой экстерьер, зато внутри — невиданные перлы.

Вылезши под дождь, мы понеслись к воротам, заграждавшим дорожку, ведущую к мавзолею. Но оказалось, что ворота снабжены автоматическим контролем билетов, за которыми нужно бежать в другой конец забора к кассе. Дважды пробежавшись туда и сюда и посетовав на дороговизну билетов, мы очутились, наконец, на пути к вожделенной гробнице.

Неприятным сюрпризом для меня явилось то, что к древним аутентичным стенам были приделаны современные металлические перила, долженствовавшие оградить неосмотрительных туристов от падения с высоты второго яруса мавзолея, а также довольно массивная лестница, позволявшая подняться на второй этаж, где и стоял саркофаг остготского властителя. По авторскому замыслу королевский склеп должен был быть защищен от любопытных взоров, посему лестница на второй этаж не предусматривалась.

То неповторимое чувство, о котором писали поэты и искусствоведы начала 20-го века, — чувство хода веков, ощущаемое с захватывающей силой и близостью, чувство общности с прошлым, — лично для меня было безвозвратно разрушено. К пущему разочарованию крохотное круглое помещение первого этажа было абсолютно пустым. Пол покрывала серая известковая крошка, стены были девственно чисты и напоминали бетонные стены туннеля в метро. С чувством глубокого неудовлетворения поднималась я по ненавистной лестнице на второй этаж, в надежде увидеть наконец нечто подлинное.

Посредине круглой комнаты стояла ванна. Уж чего-чего, а саркофагов в равеннских храмах мы насмотрелись, но эта, как бы сказать, ёмкость, на саркофаг ну абсолютно не походила. Зато весьма походила на ванну, где Теодорих с комфортом мог принимать водные процедуры. Правда, ванна сия была из порфира, камня фараонов и императоров. Разумеется, она была пуста. К тому же, не имела крышки.

- Подожди, ведь, кажется, если память мне не изменяет, в путеводителе было сказано, что прах Теодориха развеяли по его же собственному завещанию?

- Ну, даже если не развеяли, то для урны с прахом эта посудина слегка великовата.

- Ааааа! Так, может, он в ней прятался? Ну, во время грозы? Ведь по легенде, Теодориху предсказали, что его убьет молнией. Как всякий порядочный властитель, он, естественно, позаботился о месте своего упокоения заранее, а пока использовал помещение в качестве укрытия от гроз.

 - Где его и настигла-таки молния! Видишь трещину на потолке? Говорят, что это след той самой молнии, которой убило легендарного короля.

- А при чем тут ванна?

- Да не ванна это! Наверное, все же такой саркофаг.

- Ну, вот что. Ванна это или саркофаг, а дыхания времен я тут не чувствую. Если бы еще не было этих городулек вокруг гробницы, тогда конечно. А так никакого ощущения соприкосновения с вечностью. Давай хоть сфоткаю тебя в этой королевской ванне, все хоть какое-то удовлетворение для моей разочарованной души.

Ничтоже сумняшеся муж полез в порфировую посудину и с комфортом там разместился. саркофаг ванная из порфира равеннаВанна (или саркофаг) оказалась довольно высокой, широкой и длинной, так что даже моему корпулентному мужу было в ней весьма просторно. Сделав пару снимков, мы снова вышли под дождь из невпечатлившей нас гробницы.

- Странно… Я себе это не так представляла. Удивительно, но ведь это единственная постройка, сохранившаяся от готов! Почему я ничего не чувствую, глядя на этот древний артефакт? — предаваясь этим унылым размышлениям, мы бежали по дорожке прочь от воплощенной истории и наших о ней представлений, дрожа под холодным дождем и мечтая оказаться в тепле и уюте машины.

Уже почти добравшись до ворот, мы столкнулись с неожиданным препятствием в виде упитанной, маленькой охранницы под розовым зонтиком. Она преградила нам путь и, ласково улыбаясь, пригласила следовать за ней — обратно к мавзолею. Говорила она исключительно по-итальянски. Муж покачал головой и по-английски сообщил, что мы уже там были. Но тетенька была неумолима. Оставаясь под своим розовым зонтиком, она решительно шествовала впереди нас и неумолчно что-то трещала по-итальянски.

Вновь поднялись мы по уродливой лестнице на второй этаж теодориховой усыпальницы, где наша провожатая, с детским восторгом в глазах, подпрыгивая, как мячик, эмоционально жестикулировала, показывая то на ванну, то на видеокамеру, висевшую под потолком. Муж, все так же, по-английски, пытался выяснить у нее, в чем собственно дело. Если прикасаться к драгоценному саркофагу запрещено, то где соответствующее указание в виде запретительной таблички? По европейским законам, что не запрещено, то разрешено.

Тетенька все так же прыгала от восторга, вызванного, видимо, тем, что она, а не кто-нибудь другой, проявила бдительность и задержала злостных осквернителей памятников мировой архитектуры. Оставив ее упиваться своим торжеством, мы развернулись и снова вышли под дождь. Чего она от нас хотела, мы так и не узнали. Вероятно, мораль вкупе с наказанием заключались в том, чтобы заставить нас вымокнуть окончательно и, возможно, подхватить грипп в назидание современникам и потомкам.

Уже сидя в машине, муж сказал:

- Надо завтра вернуться и снова залезть в эту ванну.

Спасибо за то, что решили поделиться записью:


Еще статьи

Вы можете оставить комментарий, или Трекбэк с вашего сайта.

Оставить комментарий

WordPress: 11.23MB | MySQL:76 | 0,179sec